Никлас Луман о картотеке и творчестве

Я продолжаю серию любительских переводов¹. На сей раз перед вами отрывок из большого интервью, которое Никлас Луман дал Райнер Эрд и Андреа Майхофер. Оно вошло в сборник Niklas Luhmann. Archimedes und wir Interviews.

На мой взгляд, для понимания картотечной системы Лумана этот текст столь же важен, как и статья «Коммуникация с картотекой».

Перевод осуществлен по изданию:

Luhmann N. Archimedes und wir: Interviews / Hrsg. Baecker D., Stanitzek G. Berlin: Merve Verlag, 1987. —166 s.

---

— Тем не менее в этом университете вам удалось написать 150 эссе и 30 книг. Как это сделать за 15 лет?

— Ну, вот уже почти 20 лет. Когда дело касается книг и эссе, мне чужда идея о совершенстве, в отличие от некоторых, кто думает, что должен уже в первой книге создать окончательное произведение. То, что я написал до сих пор, — всё ещё нулевая серия производства теории, за исключением, возможно, недавно опубликованной книги «Социальные системы».

— Это ваша первая настоящая публикация?

— Да, это в любом случае отправная точка для публикации собрания сочинений, если хотите. Эту книгу я не намерен так скоро отвергать, хотя уже сейчас я бы сделал некоторые вещи иначе. Однако, отвечая на вопрос об объеме моей публикационной активности, скажу, что главным объяснением является техника работы с картотекой. Я не думаю обо всем в одиночку, это происходит в основном в картотеке.

— Ваши книги пишут сами себя, говорите вы в одном месте своей новой книги. Можете ли вы раскрыть нам этот секрет?

— Временные затраты состоят для меня, по сути, в наборе рукописи. Как только я её написал, я обычно её не пересматриваю — за исключением, кстати, последней книги, над которой я также очень много работал стилистически. Моя продуктивность в основном объясняется картотечной системой. Кстати, многие люди уже приходили сюда, чтобы посмотреть на неё. Я начал использовать картотеку ещё во время учёбы, в начале пятидесятых годов. Если позволите, я объясню вам это вкратце: все карточки имеют фиксированный номер, нет никакого систематического построения, поэтому картотека не является систематически упорядоченной. За этими индивидуальными номерами стоят подразделы — например: a, b, c, a1, a2, a3 и т. д., — иногда доходящие до 12 позиций. Затем я могу ссылаться с любого номера на любое другое место в картотеке. Поэтому здесь нет линейности, а есть система наподобие паутины, которая может начаться в любом месте. При решении, что и где разместить в картотеке, может царить большая произвольность, если только я связываю другие возможности через ссылки. Если делать это всегда, то возникает внутренняя структура, которая никогда не была заранее задана, но которую затем можно извлечь. Картотека отнимает у меня больше времени, чем написание книг.

— Что попадает на карточку?

— В основном собственные мысли, иногда и цитаты, но это бывает очень редко. Хотя в картотеке также есть библиографические ссылки, но у меня есть две отдельные системы для литературы, ссылка из которых, в свою очередь, ведет к картотеке.

— Если мы правильно поняли, вы никогда не тратите ни одной мысли впустую; все, что пронеслось в вашей голове, тут же попадает в картотеку?

— Да, хотя не все, что я собрал в картотеке, потом будет использоваться.

— Когда вы начинаете писать статью, каким образом вы задействуете свою картотеку?

— Сначала я составляю план того, что хочу написать, а затем достаю из картотеки то, что можно использовать.

— В отличие от строителя, который только монтирует вместе готовые части, учёный всё-таки должен иметь новые идеи, которые уже не содержатся в отдельных частях. Такие идеи ведь не приходят из картотеки?

— Отнюдь. У меня, например, есть большое количество карточек по теме «функциональной дифференциации», также у меня есть серия заметок о «самореферентных системах», и у меня есть обширный комплекс записей по «бинарности». В данный момент я работаю над докладом об экологических проблемах в современных обществах, и моя задача заключается в том, чтобы просмотреть карточки из трёх упомянутых понятийных областей и скомбинировать их так, чтобы я мог сказать что-то существенное на эту тему. Новые идеи возникают тогда из разнообразных возможностей комбинаций карточек по отдельным понятиям. Без карточек, то есть думая в одиночку, я бы не пришёл к таким идеям. Естественно, моя голова необходима для того, чтобы записывать инсайты, но она не может нести за них полную ответственность. В этом отношении я работаю как компьютер, который тоже ведь может быть творческим — в том смысле, что через комбинацию введённых данных он производит новые результаты, которые нельзя было предвидеть. Эта техника, я полагаю, также объясняет, почему я вообще не мыслю линейно и почему мне трудно найти правильную последовательность глав при написании книг, так как, вообще-то, каждая глава должна появляться в каждой другой главе. Поэтому я снова и снова перестраивал свою новую книгу «Социальные системы» и лишь довольно поздно принял решение поместить теорию систем абстрактно отдельной главой в начале работы.

— Как долго вы писали свою последнюю книгу?

— Я задумал и написал её, по сути, за один год. Но, естественно, потом были ещё преимущественно стилистические изменения.

— Сколько часов в день вы пишете?

— Ну, это бывает по-разному. Если мне больше нечем заняться, то я пишу весь день: утром с 8:30 до полудня, потом иду на короткую прогулку с собакой, потом у меня ещё есть время во второй половине дня с 14:00 до 16:00, потом снова очередь собаки. Иногда я могу прилечь на четверть часа — я приучился к очень концентрированному отдыху, чтобы после краткого перерыва возобновить работу. Да, а потом я, как правило, пишу вечером — примерно до 23:00. В 11 часов вечера я чаще всего ложусь в постель и читаю несколько вещей, которые я ещё могу переварить в такое время. Должен сказать, что я никогда не пересиливаю себя: я всегда делаю только то, что даётся мне легко. Я пишу только тогда, когда сразу понял, как это сделать. Если я на мгновение застрял, я откладываю это дело в сторону и занимаюсь чем-то другим.

— Что вы тогда делаете?

— Ну, пишу другие книги. Я всегда тружусь над несколькими разными текстами одновременно. Благодаря этому методу, всегда работая над несколькими вещами, я не сталкивался с заторами.

— То есть вы ни дня не сидите без того, чтобы что-то написать?

— Когда я дома — нет.

— То есть для вас работа — это не тяжёлый труд, в конце которого есть награда в виде отсутствия работы?

— Нет, мне это совсем незнакомо. Это больше похоже на то, что у меня чехарда мыслей, и я бы охотнее всего работал над несколькими вещами одновременно.

— Вы когда-нибудь чувствовали, что жертвуете чем-то ради работы, то есть упускаете что-то важное?

— Нет, скорее наоборот. У меня часто возникает чувство, что я ещё недостаточно точно понял проблему. Когда я пишу, у меня нет ощущения, что я что-то упускаю, а вот во время заграничных поездок через некоторое время мне кажется, что пора вернуться и продолжить писать.

<…>

— Видите ли вы связь между теми биографическими сведениями, которыми вы вкратце поделились², и вашей формой работы, работой с картотекой?

— Нет. Я завёл картотеку из простого соображения, что у меня плохая память. Сначала я вкладывал в книги карточки, на которых делал записи, таким образом переплеты книг портились. Потом я стал использовать папки, но когда они стали толще, я не мог ничего в них найти. Затем, начиная с 1952 или 1953 года, я завёл картотеку, потому что мне стало ясно, что нужно планировать в масштабе жизни, а не одной книги.

— В 25 лет вам стало ясно, что нужно планировать на всю жизнь?

— Да, я хотел аккумулировать знания и открыть для себя возможные комбинации. В каком-то смысле картотека — это редукция, из которой выстраивается сложность. Например, когда я читаю книгу, я поступаю следующим образом: у меня всегда под рукой есть карточка, на которой я записываю идеи с определённых страниц. На обороте я записываю библиографические данные. После прочтения книги я просматриваю заметки и обдумываю, для каких уже созданных карточек это может пригодиться. Таким образом, я всегда читаю книги с прицелом на их способность к включению в картотеку. Возможно, у меня просто инстинкт коллекционирования. Когда я формулирую теории с помощью моей картотеки, я, тем не менее, не убеждён, что это подготовка к правильному восприятию реальности. Не более чем к восприятию, от которого зависят последующие решения — которые, даже если они ошибочны, по крайней мере, правильно ошибочны³. В этом отношении теория внутри себя конструирует свою собственную неслучайность. Мне сложно принять распространённые предписания философии науки, указывающие, как следует думать.

1. Посмотреть, какие еще переводы доступны можно в заметке «Zettelkästen Лумана: первоисточники по теме».

2. Чуть выше в интервью Луман делился историей своей семьи.

3. Раффаэле ди Джорджи рассказывал о случае на одной конференции, где выступал Луман. Кто-то возразил ему, что его теория великолепна, но совершенно неверна. Луман рассмеялся и ответил: «Может и так, но если она ошибочна, тогда она ошибочна единственно правильным способом».

Источник: Kurianowicz Tomasz. Das Richtige ist das Erträgliche. Soziologische Gelassenheit für angespannte Zeiten: Niklas Luhmann hat noch immer Konjunktur