Чтение сложных текстов

Фрагмент манускрипта Войнича — XV в.

Иллюстрацией к этой заметке послужил манускрипт Войнича. Это книга-загадка, которую никто пока не смог прочесть. Мы не знаем ни алфавита, ни языка, на котором создавался этот текст.

Эта книга вполне честна с читателем. Она отказывает ему с самого порога. Другие книги более коварны… они приглашают внутрь, убаюкивают речами. Нам знаком алфавит и большинство слов, и подозрений не возникает. Потом внезапно уютная гостиная превращается в нечто иное, всё выворачивается в странной фантасмагории, совсем как на иллюстрациях манускрипта Войнича. Множество научных и философских работ относятся к этой категории. Текст маячит огоньками смысла, но они уводят в непроходимую трясину.

Зачем же авторы поступают так с потенциальной аудиторией? Разве они не хотят, чтобы их книги прочло как можно больше людей? Не в этом ли смысл писательства? Что ж, не только и не столько в этом. Если бы авторы искали только популярности, вся литература сводилась бы к беллетристике. Однако мотивы творчества намного сложнее. Что, если автор хочет донести глубокую, сложную мысль? В попытках найти аудиторию очень легко потерять себя.

Французский социолог Пьер Бурдье на вопрос о причинах нарочито трудного стиля речи отвечал:

«Строгое исследование, в отличие от литературных поисков, почти всегда приводит к тому, что красивая формулировка, обязанная своей силой и ясностью тому, что она упрощает или фальсифицирует, приносится в жертву ради выражения, более неблагозвучного, более тяжеловесного, но более точного и более контролируемого. Таким образом, трудность стиля вытекает из всех этих нюансов, корректировок и предостережений, не говоря уже о возвращении к определениям и принципам, которые необходимы для того, чтобы рассуждение несло в себе самом защиту против искажений и ложных толкований»¹.

Не думаю, что эти рассуждения Бурдье оправдают его в глазах школяра, пытающегося подготовить доклад накануне семинара. Однако читатель, который по доброй воле берёт в руки книгу, соглашается на правила игры. Если книга непонятна, можно выбросить её в мусорную корзину, подарить недругу², использовать в качестве подпорки или всё же совершить усилие над собой и продраться сквозь текст.

Тут стоит отметить, что сложность текста — субъективное понятие. Существуют внешние и внутренние факторы, влияющие на наше восприятие написанного. Текст, непонятный первокурснику, может не вызвать никаких затруднений у магистра.

Проблема не в том, что текст может оказаться непонятным. Проблема в том, что мы с этим непониманием делаем. Нас со школы учат его стыдиться. Мы притворяемся понятливыми, не задаём глупых вопросов, киваем головой. Порой весь класс во главе с учителем играет в эту игру.

Но иногда непонимание — это лучшее, что может случиться при чтении. Она заставляет нас выйти за рамки привычного, недоумевать, перестать «очевидничать».

Научиться работать с непониманием — главная задача читателя. На этом этапе мы пока не можем анализировать текст, но нам нужно проанализировать собственные пробуксовки. Понять своё непонимание, не пугаться его, установить причину — это первый шаг к разрешению проблемы.

Стоит подробно рассмотреть варианты разных затруднений, с которыми сталкивается читатель.

Непонятна терминология

Это самый простой вариант. Незнакомое слово сразу бросается в глаза (типа «Габитуса» у того же Бурдье), и его легко опознать и обезвредить с помощью специализированного словаря.

Разумно, кстати, завести глоссарий в своей картотеке и утешать себя можно тем, что это тоже работа с текстом. Даже маститые ученыё прибегают к словарю при чтении книг из совершенно новой для них области знания.

Хуже, если слова кажутся знакомыми, но автор вкладывает в них иной смысл. Обычно контекст позволяет это почувствовать. В этом случае придется обратиться к более ранним работам автора (в надежде найти там пояснения) или комментариям специалистов.

Непонятны аналогии и примеры

Как правило, к аналогиям и примерам прибегают для того, чтобы с помощью простых вещей объяснить более сложные. Для аналогии нужны три части: «Х подобен Y в отношении Z». В сжатом виде аналогия становится метафорой.

Проблема в том, что автор не может знать, какие вещи будут простыми для читателя. Нередко получается, что сложная концепция X объясняется на примере еще более сложного Y.

Вторая проблема возникает из-за того, что Z часто вообще пропускают. Читатель должен сам догадаться, в каком отношении X и Y подобны друг другу.

Все это создает настоящий смысловой клубок. Увы, распутывать его придется самостоятельно. Чаще всего контекст произведения уже содержит подсказки, но иногда придется разыскивать первоисточник, откуда автор заимствовал образ. Это в любом случае не бесполезное занятие.

Непонятен ход мысли и аргументация

Порой, сколько вы ни читаете текст, аргументация автора не становится понятнее. К чему он ведёт? Как он перешёл от утверждения A к умозаключению B?

Может статься, что вы были невнимательны и не учли какие-то пункты. Или автор перескакивал с одной темы на другую так, что мысль его образовала путаный след. Возможно также, что некоторые посылки остались в тексте невыраженными. Автор надеялся, что его поймут с полуслова, какие-то мысли казались ему очевидными, и он их не стал их разжёвывать.

В любом случае вам необходимо будет вернуться по тексту обратно и снова проследить развитие аргумента шаг за шагом. В этом процессе может здорово выручить диаграммирование аргументов (подойдет даже создание простой концептуальной карты).

Любые энтимемы в тексте вынуждают реконструировать полную аргументацию. Придется додумать за автора недостающие пункты³.

Автор делает отсылки к незнакомым текстам

Он спорит с неким X, или соглашается с неким Y. Но при этом он не раскрывает подробно их взглядов. Или автор лишь упоминает некую концепцию, а вы о ней слышите первый раз. Современные работы — особенно в области гуманитаристики — требуют от своих читателей довольно высокой эрудированности.

В некоторых случаях, чтобы разобраться в какой-нибудь новой книге нужно прочесть десяток других, которые ей предшествовали. Конечно, порой достаточно будет познакомиться только с определенными разделами, чтобы составить общую картину. Однако эти экскурсы в сторону досаждают еще больше, чем концевые сноски, особенно если хочется побыстрее расправиться с темой. Ничего не поделаешь… В утешение можно отметить, что иногда это побочное чтение приносит самый ценный результат.

Заключение

Осмысленное непонимание является частью критической работы с любой важной книгой. Чем глубже вы заходите в текст, тем сильнее сопротивление среды. Никаких трудностей не испытывает лишь тот, кто скользит по поверхности, как водомерка.

1. Бурдье, П. Социолог под вопросом // Социология под вопросом. Социальные науки в постструктуралистской перспективе. — М. : Праксис, Институт экспериментальной социологии, 2005. — С. 126

2. В интервью с Роже Шортье есть отрывок, где Бурдье шутит: «Невозможно представить, чтобы кому-нибудь пришло в голову выпустить серии социологических книг в качестве рождественского подарка»

Бурдье, П. Люди с историями, люди без историй : пер. с фр. / Бурдье П., Шартье Р. // Новое литератур. обозрение. — 2003. — № 2(60). — С. 70-84.

Онлайн версия доступна ☞ здесь

3. Даже если вы сердиты на автора, избегайте искушения выставить его идеи в дурном свете, иначе это превратится в «Аргумент к чучелу». Постарайтесь воссоздать аргумент в наиболее сильной форме.